Самым увлекательным образом расскажут о Стэнли-парке легенды, написанные или записанные и художественно обработанные Эмили Полиной Джонсон (1861 – 1913). Ниже переведены лишь две из них: "Остров Мертвых" и "Камень Сиваш". И остров Мертвых, и камень Сиваш встретятся вам на прогулке вокруг парка.

Джонсон - первая известная поэтесса-индианка, ее отцом был вождь ирокезского племени, а матерью белая женщина.

В 1909 году Полина Джонсон выбрала для жизни Ванкувер. Будучи неизлечимо больной, она нашла местный климат наиболее для себя благоприятным.

С Джо Капилано (Joe Capilano, 1840 - 1910), вождем местного индейского племени сквомиш (Squamish), она познакомилась при случайной встрече в Лондоне, куда тот приезжал жаловаться королеве на притеснения индейцев в Британской Колумбии и неожиданно в кулуарах повстречал женщину, приветствовавшую его на родном языке. Он стал рассказчиком в записанных ею позже легендах Ванкувера.

Ее индейским именем было Tekahionwake, что означает «Двойная жизнь». Как сама она объясняла в одном из интервью, значение это буквальное, и носителя такого имени очень трудно убить: ты не убьешь его, пока не сделаешь это дважды.

Писательница стала единственным человеком, похороненном в Стэнли-парке, ее любимом месте прогулок. На могиле по ее просьбе не возводили монументов, а разметили лишь каменную надгробную плиту с ее изображением.

Неподалеку от камня Сиваш и Соборной рощи, запечатленных в ее рассказах, стоит памятник Полине Джонсон, а в Музее восковых фигур в Виктории можно увидеть ее изображение.

Наиболее подробные сведения о ней на сайте:
www.humanities.mcmaster.ca/~pjohnson/teka.html

Полина Джонсон (Tekahionwake) (1862 – 1913)
Легенды Ванкувера. Ванкувер, Дэвид Спенсер, 1911

ОСТРОВ МЕРТВЫХ

Не могу сказать как долго стояли мы молча, вглядываясь в западную оконечность моста, любуясь закатом над прекрасной водой Угольного залива. Я всегда называла его иначе, с превого дня узнавания, когда впервые покорила его гладь на своем легком маленьком каноэ. Я прозвала этот спрятанный от глаз постороннего залив – Потерянной лагуной. Просто, чтобы унять свой каприз, так как тем шикарным во всех отношениях летом неустанные приливы устали и заставили харбор страдать без воды, а меня забросить в жадном ожидании весла на долгие дни засушливых летних месяцев. Мой знакомый индейский вождь тут же принял новое имя, во всяком случае в разговорах со мной. Он заговорил вдруг, что хотел быть захороненным здесь, на острове, и продолжил мечтательно:

- Мы могли бы сейчас на каноэ пройти вдоль берегов Потерянной лагуны вслед за месяцем, пробраться под мостом в канал между островом Мертвых и парком, проплыть подле пушки, разговаривающей в девять часов. Потом через пролив к индейской стороне пролива.

Я повернулась на восток, следуя намеченным им курсом. Воды залива слились с небесами, и в наступающих сумерках, наплывая в бассейн мягким пурпуром, остров Мертвых отдыхал на воде как большой лист кувшинки.

- Ты бывала на острове? – спросил он, поймав мой взгляд, устремленный на неровную полоску еловых верхушек.

- Я избороздила его вдоль и поперек, заглянула во все закутки, прошла по каждой тропинке, не раз потерялась в его дебрях, поднялась на каждый прибрежный камень.

- Да, - он почти смеялся, - остров дикий, ничего привлекательного.

- Люди, как мне кажется, думают иначе. Тьма пересуд и тяжб затеяно из-за него сегодня.

- О, тут ты права. Это было всегда. Всегда сражение за этот остров. Сотни лет назад они боролись за него. Сказано, что пройдут еще сотни лет, а люди будут также бороться за него, и никто не знает, что это за место, кому принадлежит, чьему праву подчинено. Никогда здесь не будет покоя. Остров Мертвых всегда значит схватку за него.

- Что же, индейцы сражались за него промеж себя? – как могла более непринужденно спросила я и затаила дыхание в приближении новой легенды.
- Сцепившись, как рыси, в свирепом порыве, - ответил он. Дрались и убивали друг друга до тех пор, пока остров не стал от крови краснее заката, а воды вокруг не приобрели кроваво-огненный блеск. Да, так было. Люди знают, что говорят. Алые огненные цветы, огнецветы, с тех пор покрывают его землю.

- Красивые цветы, - заметила я.

- Этот цветок должен быть красивым, ибо рожден сердцами лучших людей. Добрых индейцев, - повысил голос вождь. - Сейчас нет таких мужчин, нет таких воинов как они, нет подобных сердец, нет куража как их. Я расскажу тебе о них, ты поймешь. Сейчас всюду мир, даже души мертвых успокоились, а долгие годы после того, как все произошло, души мертвых не знали покоя, - сказал и замолчал он.

- И легенда? – подначивала я.

- О, да! Есть и легенда, - ответил он, как будто я внезапно вернула его из путешествия в прошлое. – Индейцы называют ее Легендой Острова Мертвого Человека.

Война шла повсюду. Лютые племена с севера, свирепые племена с юга, все сошлись здесь в жестокой схватке, сжигали, пленяли, убивали, пытали друг друга. Леса пропахли дымом пожарищ, пролив был задушен боевыми каноэ, и Сагали Тайи, Несущий Мир, отвернулся от своих детей индейцев.

Все вероломство свершалось из-за острова. Врачеватели севера считали, что это их священная земля для сбора целебных и магических трав, шаманы юга не собирались уступить ни пяди северянам. Великие племена пришли за шаманами и воинственно встретились на этом клочке земли, пуская в ход не только оружие, но и чары и колдовство, и ворожбу, чтобы сразить врагов. Северяне заняли северную часть пролива и риф, южане – южную, по сути то, что сегодня зовется Ванкувером. Обе стороны устроили ритуальные пляски, жгли магические костры, били в колдовские погремушки, воодушевляясь на смертельную битву. Сагали Тайи забыл о своих детях.

После многих месяцев беспощадной борьбы воины обеих сторон ослабели. Они обвинили заклинателей и шаманов, которые только и ведали секретами магии, что те наполнли их мужественные, суровые сердца детскими слабостями, а руки сделали нервными как у женщин. Друзья и враги объединились против шаманов и выгнали тех через пролив в открытое море, где затворили на одном из забытых островов. Сами же воины вновь сошлись в жестокой схватке.

Кровь северян всегда побеждает. Они сильнее и суровее, выносливей и решительней. Снега и льды их страны заставляют из сердца биться чаще, чем у разморенных солнцем южан. Да, северные племена всегда побеждали в открытом бою. Но хитрости и стратегия южных племен стали западней для открытых для боя воинов. Пока северяне выгоняли с острова заклинателей и шаманов, южане вернулись назад и под покровом ночи пленили женщин и детей, немощных стариков враждебного лагеря, вывезли всех на остров Мертвых как заложников, охраняя подступы к острову и днем и ночью на вездесущих каноэ. С острова доносились лишь стоны плененных женщин, причитания стариков да плач малых детей.

Вновь и вновь северяне пытались разорвать кольцо каноэ, вновь и вновь без успеха. Прозрачный воздух потемнел от проносящихся ядовитых стрел, вода кипела от крови. День ото дня кольцо каноэ становилось все тоньше, северные стрелы делали свое дело. Каноэ плавали уже пустые, или, что страшнее, наполненные мертвецами. И когда вершина южных воинов погибла, их верховный вождь взошел на большой камень на восточном берегу. Смелый и бесстрашный перед лицом тысячи стрел, направленных в его сердце, он поднял руку ладонью от себя – знак примирения. Внезапно каждая северная стрела уткнулась в землю, и каждое ухо стало внимать его словам.

О, люди с Верхнего берега! – воскликнул он. - Вас много, ваше племя многочисленнее нашего, вы выносливее и сильнее. Но наши пленники – ваши женщины, ваши дети, ваши старики. Они съели запасы нашей еды. Нам нечем их больше кормить. Если вы не примете наши условия, мы будем сражаться до последнего вздоха, а завтра убьем всех заложников на ваших глазах. Чтобы вернуть ваших жен и детей, отцов и матерей, мы ждем от вас жертвы – за каждого живого пленника вы отдаете жизнь молодого воина, смелого и сильного, кто молчаливо примет страдания смерти. Говорите! Я дал вам выбор.

В северных каноэ один за другим подымались и подымались воины. Воздух зазвенел молодыми голосами –

Возьми меня, но верни моего старого отца.
Возьми меня, но возврати мою маленькую сестру.
Возьми меня, но отпусти на волю моих жену и ребенка.

Так согласие было достигнуто. Две сотни лучших воинов, молодых и бесстрашных приплыли на остров через кольцо врагов и ступили на его землю. Их плечи были расправлены, шаги тверды, сердца сжаты до боли. Две сотни пленников заняли места в каноэ. Вновь женщины застонали, старики запричитали, дети заплакали, но те молодые бронзовые красавцы не вздрогнули, не шелохнулись. Их слабость не вышла наружу. Что значит для них такая малая штука, как смерть? Смерть не страшна ради жизни любимых. Среди них были воины, прошедшие десятки баталий, и юнцы, не изведавшие ни одной, чьи сердца в этот миг бились в унисон.

Освобожденные пленники были вскоре окружены людьми родного племени, но их лучшие сыновья остались в руках врагов, те, для которых

гордо подняв головы, встали они под стрелы врагов, мускул не дрогнул на лице. Оружие спокойно сложили у ног. Руки пусты, тела беззащитны, они смеялись вызову смерти. Тысячи стрел засвистели в воздухе, и две сотни бойцов пали на земь, две сотни мужественных северных сердец перестали биться.

Утро встретило южан божественным знаком - на месте погибших воинов пламенели гордые огнецветы. Мертвенный ужас охватил палачей. Они убрались с острова под покровом ночи, беззвучно уплыли на своих каноэ через Узкий пролив, направляясь на юг, и эти берега никогда не видели их больше.

- Какие благородные и сильные люди, – зашептала я, когда вождь закончил свое повестование.

- Да, мужчины! – эхом отозвался он. - Белые люди называют его Островом Мертвых. Так у них принято. Мы же, Сквомиш, называем его Островом Мертвого Человека.

Мир распластался над водой, убаюкивая остров. Уже не различить было резных верхушек, сосны слились с окружающим миром в темноте наступившей ночи. Багровый закат посерел и пропал, но я-то знаю, что в глубине острова Мертвого Человека пламенеют потрясающей красоты огнецветы, их цвет не украдет даже ночь, так как это цветут сердца благородных индейцев.

Островом Мертвых сегодня можно полюбоваться только издали, из Стэнли-парка, так как на нем расположена военно-морская база Канады и доступ туда публике запрещен.

Полина Джонсон (Tekahionwake) (1862 – 1913)
Легенды Ванкувера. Ванкувер, Давид Спенсер, 1911

КАМЕНЬ СИВАШ

Так резко непохожий на все вокруг, что кажется не каприз природы, а произведение рук человеческих застыло у входа в узкий пролив – правильной формы колосс серого камня. Ничего подобного вы не увидите ни вблизи, ни вдали, насколько хватает глаз, да пожалуй, и в нескольких милях плавания. Среди всех природных чудес Ванкувера – бархатных гор, кричащих кайотов, дремучих елей и кедров – он выделяется как личность, как индивидуум, заброшенный из иных сфер.

Первый раз я повстречалась с ним в лучах багрового августовского заката, когда его зеленая макушка смотрелась черной тенью в лучах заходящего солнца, а монолитное мощное основание мерцало как горящий полированный гранит.

Ты знаешь легенду камня, - спросил меня мой проводник. Я покачала головой, откуда? (опыт научил меня общению с ним – безмолвным ответам, за которыми обычно следовал его рассказ)

Посмотри, он стоит как человек, – полуспросил-полузаметил он.
Да, как благородный, справедливый воин, - отозвалась я.
Он и есть человек, мужчина- воин, который сражался за все, что справедливо и благородно.
В чем заключаются благородство и справедливость, вождь? – я смотрела на него потрясенно, и ответ был короток, прост и незабываем, всего два слова:

Чистота отцовства.

У меня в голове волна за волной пронеслись заголовки бесчисленных публикаций последних лет о чистоте материнства, и я должна была услышать шепот губ индейского вождя племени Сквомиш, что есть на свете благородное понятие чистоты отцовства. И этот научный курс был индейской легендой столетия... И камень Сиваш стоит сегодня живым напоминанием двух вещих слов, чтобы никто не забыл, как монумент человеку, чистота жизни которого стала наследием всех последующих поколений индейского рода.

Это случилось тысячи лет назад (все индейские легенды пришли из тьмы времен), когда красивый вождь отправился на своим каноэ вверх вдоль побережья за стыдливой и скромной северной невестой, которую он привез домой как жену. Он был совсем еще мальчишка, однако, уважаемый всеми воин, бесстрашный и справедливый. Его племя любило его, а враги страшились.

Обычаи и традиции предков были его религией. Однажды великолепным летним утром голос жены разбудил его: Это случится сегодня, - сказала она гордо.
Он соскочил с лежака, покрытого волчьими шкурами, и взглянул в лицо приходящему дню – тот принес ему дыхание леса и подтвердил обещание. Он взял жену за руку очень нежно и повел за собой к воде, к тому месту, которое мы называем сегодня Точкой Перспективы в парке Стэнли.

Я иду в воду, я должен плавать, - сказал он.

Я тоже, - улыбнулась она, не требуя разъяснений, потому что для них, старинные индейские обычаи были законом жизни, и родители, ожидавшие рождение ребенка, должны были плавать до тех пор, пока их плоть не станет настолько чистой, что ни одно дикое животное не уловит и толики запаха их существования. Только когда дикие лесные твари потеряют страх при их приближении, они могут считать себя готовыми исполнять родительские обязанности. Запах человека всегда пугал животных.

Словом, молодая пара вошла в воду, когда солнце позолотило лучами пробуждающийся лес и на востоке занялся новый, чудесный день.

Я должна быть одна, - сказала она, выходя на берег, - но приходи, когда солнце взойдет, и ты увидишь, что нас уже двое.

Она исчезла с улыбкой за деревом, и он вернулся в воду, тоже смеясь от радости. Он должен плавать, плавать и плавать все эти часы ожидания. Это закон, он должен быть чист, так блистательно, так безупречно чист, что когда его ребенок увидит свет, он получит шанс прожить свою жизнь также незапятнанно, как тело его отца. Если он не будет плавать час за часом, то у его ребенка будет нечистый отец. Он обязан дать своему чаду шанс на чистую жизнь. Это был закон его племени – закон безупречной чистоты.

Пока он радостно и возбужденно плавал взад и вперед, в узком проливе появилось каноэ с четырьмя мужами. Эти люди были гигантского телосложения, а волны, подымаемые веслами, превратили пролив в кипящий котел.

- С дороги! – крикнули они, когда его блестящее медное тело показалось на волне. Он засмеялся над ними и ответил, что не в его воле прекратить это плавание, даже по их приказу.

- Ты должен прекратить! – потребовали они властно. Мы люди Сагали Тайи, и ты должен уступить – прочь с дороги! (Я обнаружила, что во всех индейских легендах побережья Deity представлен четырьмя мужами, обычно гребущими в необъятных размеров каноэ).

Не прекращая плавание, он подняв голову из воды и объяснил им: Я не могу ни остановиться, ни выйти на берег, - и опять направился к центру узкого пролива.

- Ты намерен ослушаться нас, людей Сагали Тайи? Да мы обратим тебя в рыбу, в дерево, в камень, подумай, прежде, чем ответить.

- Я согласен превратиться во что угодно и намерен ослушаться даже самого Сагали Тайи, чтобы мой ребенок имел шанс на безупречно чистую жизнь.

Четыре гребца были ошеломлены. Они сели посоветоваться, раскурив трубки. Никогда человек не решался противоречить Богу. Сейчас, ради маленького нерожденного ребенка человек решился на протест, на неподчинение. Блестящее молодое бронзовое тело все еще пребывало в холодной воде. Предсказание гласило, что если их каноэ или даже весло дотротнется до человеческого тела, они потеряют свою магическую силу навсегда. Молодой красивый вождь плыл прямо по их пути. Если они не заставят его уступить, то станут обычными смертными. Пока они судили-рядили, из леса донесся странный звук. Они прислушались, и молодой вождь прислушался тоже. Звонкий крик проплыл над водой опять. Это был крик рожденного малыша. Тогда один из четверых великанов, тот, который управлял каноэ, самый сильный и высокий из них, встал, выпрямился во весь рост и, протянув руки к взошедшему солнцу, попросил не наказания за непослушание, а обещания вечных дней и бессмертия молодому вождю.

Ты пренебрег всем, что стояло на твоем пути. Ты пренебрег всеми опасностями, чтобы дать шанс ребенку прожить благородную жизнь. Так, пусть же будет по-твоему, живи и ты той жизнью, которую уготовил своему чаду. Ты поставил его чистоту во главу всех своих помыслов, так стань чистым примером для своих собратьев по племени. Ты будешь стоять тысячелетия и тысячелетия там, где любой глаз может увидеть тебя. Ты будешь жить, жить и жить как монумент Чистому Отцовству.

Четыре гребца подняли весла, а молодой вождь подплыл к берегу. Как только его нога коснулась земли, он превратился в камень.

Четыре гребца сказали, что и жена его, и ребенок должны быть неразлучны с ним, они не должны умереть, но должны жить вечно.
Если вы заглянете в лес рядом с камнем Сиваш, то найдете невдалеке от берега еще два камня – большой и маленький. Это скромная северная невеста-жена и ее ребенок, одного часа от роду.

Со всего света корабли проплывают по узкому проливу мимо живого камня, который стоит здесь так давно что никто не ведает сколь. Серая каменная колонна, памятник человеческой верности...

Перевод Т.М.