М. Клукнер. Тет-а-тет с Ванкувером.

М. Клукнер - замечательный художник и писатель, для которого Ванкувер – само вдохновение. Он родился и вырос в Ванкувере. Непосредственно с городом связана и его творческая биография. Его книги, сопровождаемые рисунками, такие как Ванкувер, каким он был; Ванкувер Майкла Клукнера; Асфальтовый Рай; Британская Колумбия в акварелях; Канада, путешествие в открытие - завоевали множество престижных призов и наград и принесли достойную славу автору.

Майкл - член Федерации художников Канады, участник многих выставок, журналист, ведущий рубрику в Cottege Magazine.
Поразительно, как в нем уживаются лирический художник-хроникёр города и ироничный, даже порой язвительный писатель, обличающий губительные для города тенденции бездумного роста. Будучи активным участником движения за сохранение культурного наследия, он является представителем Британской Колумбии в правлении Совета культурного наследия Канады, членом правления советов Британской Колумбии, Ванкувера, Ленгли, где он сейчас живет и трудится на ферме с женой Кристин Аллен. С его работами можно познакомиться в галерее ... и на его сайте.

Т.: Майкл, и мне, и читателям хочется услышать о Вашем Ванкувере, каким Вы его знаете и любите.
M.: В описаниях Ванкувера постоянной доминантой является его местоположение и божественные, нетленные красоты природы. С огорчительным небрежением уходит на второй план либо вовсе из вида мнение, что люди, поселившиеся здесь, построили красивые дома, разбили чудесные сады. Проблемой с Ванкувером всегда была однобокость в его восприятии. Что бы не случалось, на любые перестройки и перепланировки, творимые в городе, всегда был в запасе ответ - не волнуйтесь, с вами останутся ваши леса, ваш залив, ваши горы... На этой волне Ванкувер потерял несколько блестящих образцов архитектуры. По той же причине пропали уникальные посадки.
Конечно, вырастают новые, но вы никогда не разовьете чувство культуры и прекрасного в городе, где все присутствует только в настоящем времени. Думаю, все великие города мира, и Нью-Йорк сегодня один из лучших тому примеров, поддерживают и бережно сохраняют даже недавнее прошлое, на нем строят свои мечты в будущее. Если же вы не удосужились увидеть, разглядеть, поддержать то, что имеете, то скорее всего, очень бедные образцы архитектуры прийдут и в ваше будущее, и впереди вас ждет убогий город. В ответ можно услышать - к Ванкуверу это не имеет отношения - горы, залив и Стенли-парк всегда будут с вами. Я не согласен. Я не собираюсь состязаться с Богом. Просто я не верю в такую правду. Считаю, что город должен быть значительно глубже такого понимания.
Т.: Ваш Асфальтовй Рай как раз об этом. Книга написана так увлекательно, что я буквально проглотила ее.
M.: Спасибо, но когда книга вышла в свет в 1992 году, она оказалась очень непопулярной. Все увидели в ней только критику стиля своей жизни. Книга разрушила то, чем люди гордились. Разрушила даже лирику песни Джонни Митчелл, где в лучшей своей строфе она поет - "ты не ведаешь, чего лишился - заасфальтировав Рай, ты возвел автомобильную стоянку". Однако и по сей день я уверен, что об этом надо писать, что это не менее важно для Ванкувера, чем для любого города.
Люди были столь увлечены самой идеей изменений, внося все новые и новые, что получили уродливый город, в котором вещи уже перестают работать, и что бы вы не делали, они уже не срабатывают. Вы не можете рассмотреть вдали любимые горы, если их застилает городской смог.
Т.: Майкл, с разницей всего шесть лет вышли такие разные Ваши книги - Исчезающий Ванкувер и Ванкувер Майкла Клукнера, как это произошло?
M.: После выхода в свет Исчезающего Ванкувера меня убедили друзья и редактор оглянуться вокруг, нацепив на нос розовые очки, увидеть мир радужных красок. что мне и удалось. И по сей день встают проблемы исчезающего Ванкувера, но вне сомнения, светлый контекст позволяет городу предстать более правдиво. Об этом вторая книга - Ванкувер Майкла Клукнера.
Т.: Как и город, Вы неотделимы от своего прошлого. Скажите о нем несколько слов. Как Вы стали художником, как возникла Ваша связь с с Ванкувером?
M.: Мои родители, переехав из Восточной Канады, обосновались здесь сразу после войны. Как и многие молодые семьи, они подались на запад в поисках благоустройства - большие возможности, мягкий климат, все привлекало своей новизной. Со стороны отца я унаследовал любовь к музыке, до войны отец был профессиональным пианистом. В Ванкувере ему предложили работу менеджера в ВС Hydro, на которую он с радостью согласился - содержать семью на доходы музыканта не представлялось возможным. Людьми они были в большей степени консервативными, чем артистическими, однако, мне предоставлялась полная свобода в выборе занятий, и даже больше, отец настаивал, чтобы я занимался делом, которое мне по душе, никогда не подталкивая на что-то конкретное. Рисовать я начал в возрасте тинеджера, сначала копируя журнальные карикатуры или пытаясь самостоятельно острить на бумаге.
Ранняя смерть моей матери перевернула мою жизнь. Хворать она начала, когда мне было 13, и в течение последующих пяти лет тихо умирала. Отец прожил дольше, но тоже не дожил до дремучей старости. Эти трагические обстоятельства сформировали мой характер, жажду жизни, какую-то ненасытность. Мое кредо - не сидеть сложа руки, нет никакой гарантии, что меня ожидает беззаботная старость, когда я смогу спокойно предаваться любимому делу, оттого наверно, я работал и работаю с несколько аффектированным стремлением все успеть, с предельной работоспособностью.
Страсть к Ванкуверу пришла частью визуально, частью эстетически. Мне всегда было интересно, почему один городской блок отличен от другого не только выбитой датой "1910" и "1920", но и архитектурно, почему один развит, а другой нет. Я всегда читал даты и задавался вопросом почему. Такой, видимо, склад ума. Старался все организовать зрительно - улицы, дома, людей... Позже, в студенческие годы, примкнул к движению защиты окружающей среды, какое-то время был членом SPAC и Green Peace, протестовал и боролся вместе со всеми, писал статьи.
Думаю, что интуитивно почувствовал, что город начал меняться, когда мне было около тридцати. Стал делать зарисовки исчезающего Ванкувера, такого, каким его любил.
Одним из моих увлечений всегда было фермерство. Жители города, просыпаясь по утрам, находят магазины уже наполненными продуктами. Какой-то ловкач уже доставил свежую выпечку в кафе на углу, и отправляясь на работу, вы всегда можете заморить червячка, не задумываясь, какими усилиями это было достигнуто. Путешествуя по Европе, особенно по Франции и Италии, я был потрясен количеством небольших ферм, живущих в согласии с окружными центрами, куда они поставляют продукты, налаженными отношениями между городом и деревней. Эти впечатления укрепили мое желание попробовать себя на этом поприще. Мое настоящее - это ферма в Ленгли. Ферма не приносит больших доходов, но окупает себя сама. Для меня она прочно увязана с искусством, с открытиями, с новым опытом, вдохновляющим работать. Я написал здесь две книги, частью автобтографические. А за час до нашей с Вами встречи на ферме родились два ягненка.
Я совсем не уверен, что останусь фермером навсегда. Мы с женой никогда не зарекались заниматься чем-то одним во веки вечные. Девятый год вдали от городской суеты и сутолоки - может, этого и достаточно, и мы предпримим вскоре что-то радикально новое... Что это будет, я пока не знаю, но фермерство пришлось мне по душе. Это настолько увлекательное занятие - наблюдать животный мир, которому ты даровал малую толику свободы, как она расцветает, как многому ты можешь научиться, если захочешь.
Т.: Поздравляю Вас с приплодом, Майкл, однако, согласитесь, что забота о «молчаливых» ягнятах, это и уход от каких-то человеческих коллизий и столкновений. Строить свои отношения с окружающими людьми значительно сложнее. Какие они у Вас? Каково Ваше отношение к книге Ванкувер Робина Уорда? Мне видится, что Вы и Робин поделили Ванкувер, как в свое время его создатели, Френсис Раттенбури и Самюэль Маклюр.
M.: Робин всегда считал, что город - это архитектура и только архитектура. Он верит, что архитектура - только это искусство, тогда как я нахожу искуством и ремесленничество. Для меня слова Уинстона Черчилля "Сначала мы создаем город, а потом город создает нас" звучат иначе, чем для него. Мне более интересно, как взаимодействуют друг с другом, создавая нечто качественно новое, здания и люди, погода, улицы и площади, как они живут в соприкосновении и взаимопроникновении, как рождаются, растут и стареют их отношения. Для мения город - это и одичавший, заброшенный куст черной смородины. Для Робина город - это всегда здания и постройки. Он верит, что лишь бросив взгляд, вы всегда поймете, что одно здание достойно нашего внимания, а другое - нет. Сказать честно, я никогда не был способен к такой оценке. Я учился, но так и не научился. Я действительно не возьмусь оценивать голую архитектуру без контекста. Для меня и Артур Эриксон - один из многих, хотя вне сомнения, он заслуживает большего.
Т.: Раз уж Вы упомянули его имя, какими видятся Вам достижения этого архитактора в Ванкувере?
M.: Интересными. Однако я никогда не был его горячим поклонником и не испытывал восторга от его идей абстрактного конструирования. Если взять к примеру его знаменитый комплекс Робсон-площадь, то меня скорее возмутило его безаппеляционное, хирургическое вмешательство в историю города. Для того, чтобы заставить старое здание городского суда (сегодня это Центральная художественная галерея Ванкувера - Т.) работать в унисон с его проектом он закрыл парадный вход с Джорджия (фланкируемый двумя львами работы Брюса - Т.) и перенес центр внимания и тяжести на противоположную сторону. Мера, на мой взгляд, кощунственная по многим причинам. Конечно, Эриксон, как архитектор и больше, и выше этого, но он и та крайность, которая оставляет меня либо возмущенным, либо безучастным, как холодная заметка на тему искусства в Globe and Mail.
Сегодня я больше погружен в себя, занимаюсь своими книгами и акварелями, которые и есть моя жизнь, мой опыт. Маргарет Этвуд утверждает, что пишет автобиографию в каждой своей книге. Мне кажется это настолько верным. Каждый художник и писатель в состоянии отразить именно то, что испытано и пережито, будь то высокая любовь, пламенная страсть, медитация на закате солнца в выращенном тобой саду или обычная фермерская работа, общение с животными, которых ты, а не кто-то другой, должен отправлять на бойню... В моих работах можно найти только меня, потому что все, что я знаю, это я сам.
Т.: Как же в таком случае объяснить противоречие между Вашими нежными акварелями и ироничной, порой жесткой прозой?
M.: Это противоречие действительно существует. Я чувствую это сам. Есть вещи, которые мне легче выразить словами, другие - сами выливаются в рисунок. В книге всегда присутствует рассказчик, в картине - нет. Я стараюсь отдать ее на волю зрителя, чтобы не поучать. Мне хочется, чтобы зритель пустил в ход свое воображение, заставил работать чувства. Сегодня практически каждая выставка сопровождается пояснительным текстом, что художник имел в виду и хотел сказать своим произведением. Пять сотен слов о том, что изображено. Мне они не нужны. Для меня картина - одна часть чувственной стороны, а зритель - другая. Что он увидит - это его переживание, его настроение, его впечатление. Ирония в живописи делает зрителя более зависимым от рассказчика. Когда бы вы не взглянули на картину, впечатление будет то же, оно не изменится от вашего настроения, от времени дня, от освещения. Мне же хочется, чтобы глядя на мои картины, зритель каждый раз писал новую историю. В писательстве же присутствие рассказчика не сковывает читательскую фантазию.
Т.: Ваша самая дорогая награда?
M.: Это наверно, приз... за книгу Исчезающий Ванкувер. Во-первых, потому что все случилось неожиданно для меня. 1991 год... Тема эта очень болезненно воспринималась и критиками, и читателями. Во-вторых, я был несказанно счастлив, что мой голос все же услышали.

P.S. Я разместила интервью с Майклом Клукнером вместо предисловия к путеводителю, чтобы гуляя по городу и знакомясь с его красотами, как природными, так и созданными руками человека, вы не упустили из виду самого главного очарования этого города – его уютности, тех часто незаметных смородиновых кустов, которые придают ему неповторимость. Нет смысла искать черную кошку в темной комнате, если ее там нет. Гуляя по Ванкуверу, не ищите здесь конных статуй императоров. Не повторяйте вслед за одной возмущенной итальянкой впервые попавшей на канадскую землю – Где пьяцц-Ы? Где палацц-Ы? Их тут быть не может по определению. Ванкувер – в большой мере типичный североамериканский город, к тому же очень молодой.